Лодка имела 10 отсеков (отсчет начинался от носа АПЛ)

 1.Торпедный отсек.

 2.Жилой и аккумуляторный отсек, кают-компания.

 3.Центральный пост, штурманская рубка.

 4.Ракетный отсек.

 5.Дизель-генераторный отсек, опреснитель.

 6.Реакторный отсек.

 7.Турбинный отсек.

 8.Электромоторный отсек, пульт управления реакторами.

 9.Отсек вспомогательных механизмов, жилой отсек, кубрик, камбуз.

10.Кормовой торпедный, жилой отсек.

Советская подлодка К-19 выполняет боевое задание

* * *

Что случилось - как будто ясно, но... Некоторые источники говорят, что аварию спровоцировал свищ (микротрещина), образовавшийся после ремонтных работ, проводившихся еще 17 февраля в трюме 9-го отсека на трубопроводе высокого давления управления судовой гидравликой. Тогда из-за течи в этом самом трубопроводе вылилось около 500 л гидравлического масла, но течь была устранена. Возможно не совсем качественно... Да и сложно это было сделать - в этом месте кроме трубопровода еще и сплошное переплетение кабелей. Через несколько дней капля масла, вероятно, просочилась на нижний уровень и упала на электроприбор, раскаленный до 200°С - воздухонагреватель фильтра того самого локального узла очистки воздуха. Возможно... Как не вспомнить М.Булгакова и его книгу «Мастер и Маргарита» :

«- Потому...  что Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже разлила. Так что заседание не состоится.»

Да, масло уже было разлито...

24 февраля за несколько минут до тревоги вахтенный матрос почувствовал запах гари. По одним свидетельствам это был Петр Кабак, В.Милованов говорит о матросе Заковенко, а по свидетельству Н.Локтионова Петр Кабак действительно по «Каштану» докладывал о пожаре в 9-м отсеке, но это было уже после того, как прозвучал сигнал тревоги и в это время радисты уже докладывали о своей готовности в центральный пост. Бесспорным остается то, что именно вахтенный в данной ситуации должен был сразу же объявить пожарную тревогу, но, по-видимому не оценив серьезность события, матрос принялся искать источник запаха. Нашел он его в трюме отсека и поднял старшину отсека Александра Васильева. Почему именно его, да потому что горел электроприбор для дожига угарного газа, за который Васильев и отвечал. Другие источники сообщают о том, что Кабак все же доложил о запахе гари вахтенному офицеру и именно офицер хладнокровно посоветовал разбудить старшину отсека Васильева. Это и вызвало промедление в объявлении тревоги.

Масло поступало под большим давлением, из-за чего моментально превращалось в туман. Этот масленый туман очень взрывоопасен. Внезапно они увидели как из трубопровода вырвался факел огня, раздуваемый струей в 200 атмосфер и прожигающий кабельные трассы и арматуру воздуха высокого давления (ВВД). Старшина отсека приказал вахтенному поднять весь личный состав, доложить об источнике возгорания. Из прожженного трубопровода в горящий отсек поступал воздух из кормовых баллонов ВВД, в результате создалось избыточное давление, приведшее к распространению загазованности в 8-й отсек. Объемный пожар в отсеке развивался стремительно. 

Из воспоминаний  Генадия Каршина, старшины команды мотористов:

В трюме старшина остался один на один с огнем. Схватил дыхательный аппарат ИП-46, доставшийся подводникам от танкистов. Бросился наверх, открыл клапан ВПЛ, размотал катушку со шлангом, однако, пожар разрастался. Докладывал обстановку в центральный уже из трюма.

В девятый поступило приказание: «Личному составу покинуть отсек». Старшина отсека пытался сбить факел огня струей пены из ВПЛ, но стихия разбушевалась... Его нашли спустя много дней, когда израненную лодку отбуксировали в базу. Он лежал в трюме около разорванного трубопровода. Рядом валялся шланг ВПЛ.

Из-за промедления с объявлением аварийной тревоги и ошибочного доклада о возгорании щита ГРЩ-3 пожар быстро потушить не удалось несмотря на мужественные действия экипажа. Отсек быстро заполнялся продуктами горения, а аппаратов индивидуального дыхания на всех не хватало, так как часть их находилась на боевых постах.

В центральном посту перекрыли гидравлику и ВВД в корму корабля. Но из-за разрыва перемычки запас воздуха из кормовых баллонов через прожженный трубопровод стравливался в аварийный отсек, создалось давление более 3 кг/см², что усугубило ситуацию.

* * *

В центральный пост прибывают командир корабля В. Кулибаба, командир БЧ-5 Р. Миняев, начальник штаба соединения В. Нечаев. Поступает команда на всплытие лодки в надводное положение, море 6—9 баллов, ветер 40 м/сек. Как всегда по сигналу тревоги, переборки между отсеками уже были загерметизированы - личный состав каждого из них должен бороться с пожаром до последней возможности. Кулибаба приказал всему личному составу, не занятому на боевых постах, покинуть кормовые отсеки и тут же приказал восьмому отсеку принять людей из девятого. Это спасло жизнь многим, большая часть подводников, в том числе и матрос Кабак, успели эвакуироваться в смежный отсек.

* * *

8-й отсек — электротехнический. Здесь находятся жизненно важные механизмы, без которых невозможно остановить реактор и начать его расхолаживание.

Командир отсека, он же и командир электротехнического дивизиона, — инженер-капитан-лейтенант Лев Цыганков. Как и многие в момент аварии, он отдыхал в своей каюте. С первыми же звонками аварийной тревоги был на ногах. Выбираясь из тесной двери, слышал, как резко лязгнула переборочная дверь, и в клубах дыма отчаянно матерясь, перескочили в отсек несколько человек. Это были матросы из Девятого, которые успели спастись прежде, чем все отсеки на «К-19» наглухо замкнут свои двери. Среди перебежавших был и матрос Кабак...

Из воспоминаний В.Милованова, на момент пожара - капитан-лейтенанта, командира дивизиона движения:

Когда по команде с центрального поста отодраили переборочную дверь, в 8-й отсек отсек вместе с моряками ворвались клубы ядовитого дыма. Командир электротехнического дивизиона капитан 3 ранга Л.Г. Цыганков доложил в ЦП. Только обратно загерметизировали переборку, как в девятом произошел разрыв трубопровода ВВД, через переборочные сальники повалил дым. И в том же соседнем восьмом отсеке услышат душераздирающие крики погибающих в 9-м товарищей.

Из воспоминаний ст.лейтенанта Медведева, тогда командира группы БЧ-5:

Люди надели аппараты индивидуального дыхания, через систему вентиляции левого борта дым валит в восьмой отсек, к пульту управления главной энергоустановкой, а далее и в следующие отсеки. .

Лев Цыганков велел немедленно перебираться в Седьмой погорельцам из Девятого. Вслед за ними перескочили и лейтенанты-управленцы Сальников и Лешнев. Они тоже не нужны были Цыганкову а борьбе с прорвавшимися газами. Он оставил с собой лишь старшину Восьмого отсека мичмана Николаенко да несколько электриков, без которых невозможно было обеспечить всплытие лодки.

Много лет спустя Валентин Заварин, бывший минер К-19, напишет о Цыганкове так :

Падение стержней аварийной защиты (АЗ) реактора по пропаже силового напряжения могло привести к катастрофе. Лодка всплывала с большой глубины и ей нужен был ход, так как на больших глубинах продувка цистерн главного балласта (ЦГБ) не эффективна. Старшина команды электриков мичман Виктора Николаенко до последней минуты своей жизни не отходил от механизмов. Вскоре и 8-й отсек был объят пламенем. Уже позже аварийная партия обнаружит многих электриков, турбинистов и управленцев на их боевых постах - у пульта управления главной энергоустановкой, у маневровых устройств и дизелей. Практически все они погибли от отравления угарным газом - изолирующие дыхательные аппараты не смогли спасти им жизнь. Виктора Николаенко аварийная партия обнаружила в кормовой части отсека в изолирующем противогазе.  

* * *

Лодка продолжала всплывать. Пожар отрезал 10-й отсек в котором в то утро спало 12 подводников, которым суждено было 23 дня (до 18:58 18 марта) дышать воздухом из оставшегося запаса ВВД. Единственная помощь, которую они получали - это воздух среднего давления, подаваемый им по дифферентной системе. но это было позднее, а в тот момент телефонная связь с ними оборвалась.

* * *

Тем временем лодка всплывала.

В 7-м отсеке турбинисты держали обороты. Турбины тащили лодку на всплытие. А из восьмого в это время просачивался невидимый убийца - угарный газ.

Мичман Александр Новиков принялся помогать растерявшимся матросам надеть противогазы, выводил задыхающихся из отсека. На его счету много спасенных жизней, только свою он не сумел сохранить.

Старшим здесь был командир турбиной группы недавний выпускник училища инженер-лейтенант В. Хрычиков, родом из города Людиново Калужской области. Это было его первое плавание... Двое старшин – К. Марач и А. Заковинько – стояли на маневровых устройствах.  Отойти от них в аварийной ситуации немыслимо, это значит обречь лодку на неминуемую гибель. Отсек наполнялся дымом. Они включились в аппараты, но у Марача запотели стекла и он не мог видеть показания прибора. Он сорвал маску, протер стекла. За это время, может, и вздохнул пару раз, но и этого было достаточно. На него потом натянули маску, но уже не помогло… Здесь же погибнет и ушедший в первое плавание лейтенант Вячеслав Хрычиков.

По свидетельству Заварина, все было так:

* * *

Но объективности ради приведем высказывание Ивана Кулакова, старшины команды трюмных машинистов этой же лодки в 1961 г.

Да, это говорилось по отношению к работам в радиационно-сложных условиях,  но что с тех пор изменилось за 11 лет? Теперь много пишут о том, насколько недостаточно уделялось внимания средствам спасения моряков. Особо ясно это стало после гибели подводной лодки «Курск».

* * *

Что значит турбинист на подлодке? Приведу пример. Это произошло еще в далеком 1960 году, когда К-19 только испытывали. Из-за нештатной работы системы погружения лодка стремительно накренилась на нос (дала дифферент, как говорят подводники) и пошла ко дну под углом 35-40 градусов. Турбинист спас лодку, когда до дна оставалось 25-30 метров - он успел дать реверс (обратный ход). Продув балласт, лодка буквально выпрыгнула на поверхность.

И фрагмент из сборника «Из бездны вод: Летопись отечественного подводного флота в мемуарах подводников.», для понимания обстановки в турбинном отсеке:

* * *

В 6-м отсеке ход корабля обеспечивали на пульте управления главной энергетической установки (ГЭУ) командир дивизиона движения (КДД) капитан-лейтенант В. Милованов и командир группы дистанционного управления (КГДУ) старший лейтенант Сергей Ярчук. Пульт ГЭУ теоретически должен быть герметичен. Теоретически, однако... Когда в кормовых отсеках поднялось давление в выгородку пульта вместе с воздухом начал поступать угарный газ. И тогда командир дивизиона движения приказал всем покинуть пульт ГЭУ. Остались лишь он и Ярчук. Включились в аппараты, Ярчук начал задыхаться и сорвал маску. Он умирал на глазах своего командира, а тот не мог ему помочь: надо срочно заглушить реакторами.

Из воспоминаний Милованова:

Из воспоминаний Миняева:

Заглушив их и убедившись, что все поглотители сели на нижние концевики, командир дивизиона движения покинул пульт. Кормовые отсеки лодки были загазованы, и, пробираясь по ним, Милованов потерял сознание. А когда ПЛ всплыла в надводное положение его с кровавой пеной на губах в бессознательном состоянии в центральный пост его принес матрос-турбинист.

Из воспоминаний Милованова:

Из воспоминаний  Генадия Каршина, старшины команды мотористов:

Горохов уже был в тяжелейшем состоянии. Он никого не узнавал. Только курил и ругался. Его потом сняли первым же вертолетом и на эсминце отправили на Большую Землю.

* * *

В 5-м отсеке, в полной темноте члены экипажа с громоздкими противогазами на голове попытались запустить резервные дизель-генераторы. Старший лейтенант Е.Медведев начал готовить их к пуску, не дожидаясь команды - он понимал, что после заглушения реакторов необходим источник электроэнергии. Его вместе с мичманом Шишиным вынесут из отсека без сознания. Пытаясь запустить дизель, они сорвут мешающие противогазы с запотевшими стеклами. К счастью, оба останутся живы. Однако эта попытка успеха не имела. Более того, обессиленная группа не смогла вручную до конца закрыть захлопки подачи воздуха к дизелям. Поскольку снаружи в это время начинался шторм, через эти захлопки в пятый отсек залилось около 200 т забортной воды, которая затопила дизель-генераторы и вентиляторы общесудовой системы вентиляции, а также аппаратуру дистанционного пуска механизмов реакторного отсека.

* * *

Все это время в центральном посту в сложнейшей ситуации принимали решения командир БЧ-5 Миняев и командир корабля Кулибаба. Никто из тех, кто находился в Центральном посту, еще не представлял толком, что именно случилось в Девятом. На пультах Центрального не было приборов, которые бы показывали, во сколько крат подскочили температура и давление в аварийном отсеке. Все надеялись, что беду удалось отсечь, наглухо задраив стальные переборки, что пожар затихнет сам собой, как предсказывали все инструкции, ибо самый надежный способ тушения пожара на подлодках есть «метод герметизации отсека».

Именно благодаря их хладнокровию удалось сохранить лодку и спасти многих людей. Капитан Кулибаба не покидал лодку до прибытия на базу. Позднее их действия будут самым тщательным образом проанализированы комиссией. Часто такое расследование заканчивается увольнением, Кулибаба же был награжден орденом Красного Знамени.

* * *

3-й отсек. Из воспоминаний Николая Николаевича Локтионова, в то время связиста:

* * *

И все же экипажу удалось вывести корабль в надводное положение, через 24 минуты после объявления тревоги подводная лодка наконец всплыла.

...все-таки они всплыли. Всплыли, как положено всплывать по инструкции: прослушав поверхность океана над головой, дабы не попасть под киль проходящего судна. На все про все ушло 24 минуты.

Потом командиру многие, а том числе и инженер-механик, будут пенять на это затяжное всплытие. «Надо было выскакивать по-аварийному, — горячились коллеги Кулибабы. — Меньше было б трупов в отсеках».

По-аварийному — значит продувать балластные цистерны на тех глубинах, когда давление воздуха в бортовых баллонах едва-едва позволяет начать продувание. При этом расходуется большая часть сжатого воздуха. На «К-19» система ВВД и без того уже была повреждена пожаром в Девятом. А сжатый воздух, как увидим дальше, сэкономленный на аварийном всплытии, спасет других.

Во всяком случае, Государственная комиссия не поставит в вину командиру то, что он не стал всплывать аварийно.

...Но всплыли. И сразу же лодку повалило на борт, потом всех швырнуло на другой — всплыли в Шторм. В зимний по-бискайски жестокий шторм.

* * *

После всплытия аварийная партия выносила моряков из пятого, шестого и седьмого отсеков в центральный пост, а затем поднимали на мостик. На палубе в ограждении рубки лежали вынесенные из отсеков. Сюда уже прибыл врач Пискунов, которого только что привели в чувство с помощью нашатырного спирта и чистого кислорода. Под руководством врача им делали массаж груди, дышали «рот в рот». Настойчиво пытались «раздышать» легкие и привести в сознание тех, кто не подавал признаков жизни. Если бы корабельный врач сплоховал, то недосчитались бы гораздо больше людей.

* * *

Командир 1-го отсека Валентин Николаевич Заварин о том что произошло на корме мог судить только по стрелке одного прибора - манометра станции ВПЛ. Стрелка все время клонилась к нулю, а это означало, что давление в системе падало, поскольку она непрерывно работала, выбрасывая пенную струю в очаг пожара. Если бы пожар был потушен, то систему в девятом перекрыли бы, и стрелка остановилась бы где-нибудь выше. Но она неуловимо сползала к нулю.

Из воспоминаний Заварина:

Позднее Заварин получил приказание с аварийной партией начать эвакуацию людей из кормовых отсеков. В какой-то момент он потерял сознание и очнулся уже в ограждении рубки.

Из воспоминаний Заварина:

Отдышавшись, Заварин вновь пошел в корму. Напарником он выбрал лейтенанта Смирнова. Выгорели 5, 8 и 9 отсеки. Им предстояло дойти до девятого отсека, ощупать перегородку, загерметизировать все отсеки и проверить положение захлопов и клапанов. Отсеки были настолько задымлены, что луч от фонаря почти не пробивался сквозь пространство, максимальная видимость - 1 метр. Когда аварийная партия отдраила переборку восьмого отсека, там лежали погибшие. В каюте управленцев тлели постели, дым шел из поста химслужбы. О том, чтобы пробраться в девятый отсек, нечего было и думать.

* * *

Из воспоминаний Локтионова:

“К-19” передала сообщение об аварии, но уверенности в том, что худшее позади, не было. В ограждение рубки вытащили спасательный плот.

* * *

Вскоре над кораблем начали летать разведывательные самолеты “Орион”. Первым к ним подошел фрегат береговой охраны США. Но подводники от помощи американцев отказались. Обязаны были отказаться!

Из воспоминаний Заварина:

* * *

Утром 24 февраля 1972 года на командный пункт Северного флота поступила информация: в Северной Атлантике после пожара на глубине всплыла атомная подводная лодка, находившаяся на боевой службе. Есть человеческие жертвы. Субмарина не имеет хода. В район аварии был немедленно послан крейсер “Александр Невский” с резервным экипажем для лодки и командным пунктом из специалистов управлений флота во главе с вице-адмиралом Л.Г. Гаркушей.

Из воспоминаний Александра Медведева:

Вслед за крейсером вышел спасатель СС-44, но еще в Кольском заливе его выбросило штормом на камни. Еще во время перехода был получен приказ срочно представить план спасения лодки. Причем никакими дополнительными сведениями в каком же состоянии К-19 это указание не подкрепили. Прямой связи с К-19 не было, и нам пришлось строить гипотезы.

* * *

25 февраля. Из воспоминаний Локтионова:

* * *

26 февраля. Только через двое суток, 26 февраля первое судно подошло к аварийной подводной лодке, это был теплоход «Ангарлес». К этому времени разыгрался сильный шторм. Волны перекатывались через надстройку и захлестывали рубку. Спущенный с судна спасательный катер попытался подойти к лодке, чтобы передать буксирный конец. Они пытались завести буксирный конец. Смыло за борт мичмана Красникова, в воде оказался и мичман Бекетов. К счастью, их сразу же вытащили за страховочные концы. Волны бросали лодку как щепку.

В тот же день, 26 февраля на большой противолодочный корабль (БПК) «Вице-адмирал Дрозд» из Главного штаба ВМФ пришла телеграмма: срочно заправиться от танкера и идти спасать терпящую бедствие в Бискайском заливе подводную лодку. Этот корабль должен был следовать с мыса Каблан в Южную Атлантику с заходом на Кубу.

3 марта. За пять суток “Вице-адмирал Дрозд” пересек Атлантический океан и 3 марта к концу дня он и несколько судов сопровождения прибыли к месту аварии. На следующее утро подошел буксир СБ-38 и к вечеру АСС «Алтай» и плавбаза «Гаджиев».  Всего же в операции по спасению субмарины было задействовано более 30 кораблей и судов Северного и Черноморского флота. Рядом были несколько «рыбаков» и тот самый корабль береговой охраны США.

Из воспоминаний Вениамина Семеновича Молодкина на тот момент лейтенант, летчика 830-го отдельного корабельного противолодочного вертолетного полка:

* * *

Первые попытки завести буксирные концы на лодку оказались бесполезными - 8-бальный шторм, волна в десять метров кладет корабль на бок до 35 градусов. Шторм к тому времени разошелся так, что мачты корабля порой скрывались за гребнями волн. И подводники просто не поверили своим глазам, когда над рубкой завис вертолет.

* * *

Вертолетом целеуказания Ка-25Ц майора Крайнова с БПК «Вице-адмирал Дрозд» при сильном ветре смогли снять с подводной лодки только часть личного состава. Предварительно с вертолета поснимали всю локацию, выиграв в весе 500 кг и переправили на лодку первых 12 человек добровольцев-спасателей. Причем высадить людей удалось только на второй день, а в первый смогли только передать на тросе два мешка с аппаратами индивидуального дыхания, продуктами, теплой одеждой, фонариками, там был даже бидон с горячим кофе!. По некоторым источникам, в первый день (во второй вылет) удалось также снять с лодки трех моряков. Вертолет прилетал еще и еще. Инструкции запрещают полеты в штормовую погоду, но экипаж - Крайнов, Федась, Семкин и Молодкин - знал, что каждый вылет может означать чью-то спасенную жизнь. Воглавил группу спасателей на вертолете мичман Григорий Тихий (боцман БПК «Вице-адмирал Дрозд»), всегда вместе с ним работали старшины 2 статьи А. Мунтян, Ю. Зеленцов, П. Боринский.

Впоследствии капитан Молодкин рассказывал:

Из воспоминаний Г.Тихого:

У капитана 1 ранга запаса Василия Красильникова сохранились рукописные свидетельства участников той уникальной спасательной операции.

* * *

В это же время операциями на самой АПЛ руководил капитан 2 ранга Кулибаба, ему помогал замполит лодки капитан 2 ранга Веремьюк, образцы выдержки, умение себя вести в сложной обстановке показали капитан 3 ранга Веселов, капитан-лейтенант Милованов.

Обратимся к докладной записке старшего группы спасателей старшего лейтенанта Кондрашева, датированная 3 апреля 1972 года:

* * *

Вертолетчики эвакуировали с К-19 около сорока человек (по другим источникам - 32 человека). Остальных (52 человека) были эвакуированы на спасательный буксир СБ-38 «мокрым способом» - по канатной дороге. Моряки привязывали карабин пояса к тросу, протянутому между лодкой и спасателем, и прыгали в воду. С буксира выбирали линь, и за считанные минуты поднимали их на борт.

* * *

Снова вернемся к воспоминаниям  Александра Медведева:

Но было и так (из воспоминаний Г.Каршина) :

* * *

На аварийной подводной лодке осталась только аварийная партия – восемнадцать моряков. Одежда промокла, было холодно, уже много суток они питались кое-как. Их необходимо было сменить. Спасатель взял на буксир плотик с людьми в надежде, что волна забросит его на корпус лодки. Попытка следовала за попыткой, но безрезультатно. Наконец, с борта «Вице-адмирал Дрозд» удалось высадить на лодку радиационную разведку и аварийную партию, которую возглавил старший лейтенант Вячеслав Кондрашов.

* * *

8 марта с борта «Вице-адмирал Дрозд» по морскому обычаю состоялась церемония погребения старшего матроса К.Марача и лейтенанта-инженера В.В.Хрычикова.

* * *

Около 10 марта, для руководства спасательной операцией недели через две (морской переход длился двенадцать дней) из Москвы прибыл первый заместитель главнокомандующего ВМФ СССР адмирал флота В. Касатонов. Первым делом он замкнул на себя все решения, даже второстепенные.

* * *

Спасательная операция продолжается. За три недели восемь раз заводились со спасательного буксира “СБ-38" концы питания к электрощиту подводный лодки. Семь раз их обрывал шторм, но при каждом подключении удавалось провести частичную вентиляцию отсек за отсеком, установить нештатное освещение, проверить и закрыть вручную на стопоры забортную арматуру. Прежде чем запустить в очередной отсек аварийную партию, туда посылалась группа радиационно-химической разведки, которая определяла газовый состав воздуха и допустимое время пребывания в отсеке. Эта процедура занимала несколько часов.

К 18 марта концентрация угарного газа в девятом отсеке - последней преграде к освобождению моряков - составляла 3 мг/л, и адмирал Касатонов принял решение начать операцию по эвакуации десятого отсека. Впрочем, некоторые источники сообщают, что Касатонов не был сторонником немедленного освобождения моряков из 10 отсека, он считал, что необходимо как можно скорее отбуксировать лодку на базу. Легко обвинять...

Но послушаем самого командира отсека Полякова:

В отсеках еще оставалась вода, но ее откачка уже не была жизненно важна. Тела погибших сложили в стороне и накрыли простынями, в каждом отсеке установили по три лампочки. Вперед была послана спасательная группа в аппаратах индивидуального дыхания, имеющая по противогазу для каждого из 12-ти пленников.

В девятом отсеке картина была страшная: прогоревшие насквозь листы металла, расплавленные трубы, груды обгоревшего оборудования, среди которых лежали обугленные человеческие тела. И вот, наконец, в ответ на крики спасателей по ту сторону переборки раздались радостные голоса. Моряки ждали этого момента двадцать четыре дня! Двадцать четыре дня неуверенности и тревоги…

18 марта из десятого отсека смогли вывести 12 моряков. Все они остались живы благодаря командиру отсека Б.А. Полякову, позднее его представили к званию Героя Советского Союза, но дали лишь орден Красного Знамени. Вот их имена: два офицера - капитан-лейтенанты Борис Александрович Поляков и Владимир Иванович Давидов, три мичмана - рулевой-сигнальщик Владимир Иванович Киндин, Иван Петрович Храмцов и Иван Иванович Мостовой и семь матросов - Валерий Андреевич Саранин, Николай Геннадиевич Кирилов, Василий Петрович Михайленко, Владимир Петрович Троицкий, Вячеслав Анатольевич Демин, Валерий Николаевич Борщев и Владимир Дмитриевич Смоляров.

* * *

Со спасательного буксира СБ-38 на подводную лодку подавался также воздух высокого давления и электропитание. Со спасательных судов СБ-38, «Бештау» и других судов из положения «в дрейфе», «на ходу» и «при швартовке» неоднократно передавалось спасательное имущество, ВВД и продувались цистерны главного балласта.

В какой-то момент была предпринята попытка подключить лодку на береговые клеммы электропитания, чтобы восстановить электроснабжение.

Далее передаю слово Александру Медведеву - члену подоспевшего 1-го экипажа лодки, во главе с капитаном Пивневым Ю.С.:

* * *

Буксировка лодки на базу флота осуществлялась буксирами СБ-38 и «Стерегущий» и СС «Бештау» и «Агажен» . Расстояние - 2160 миль.

4 апреля завершена буксировка и подводная лодка ошвартовалась в базе. В результате аварии погибли на К-19 28 человек и 2 человека в штормовых условиях на кораблях-спасателях - крейсере «Александр Невский» (один матрос был смыт волной) и плавбазе «Магомет Гаджиев» (замполит 1-го экипажа - капитан 2 ранга Ткачев, во время шторма получил смертельную травму).

Из воспоминаний  Александра Медведева:

Тела подводников похоронены в губе Кислая на окраине города Полярный.

* * *

БПЛК «Вице-адмирал Дрозд» находился в районе спасения К-19 до конца. Кораблю тоже досталось - потом в доке на корпусе насчитали семнадцать пробоин и вмятин. В Североморск корабль пришел 24 марта с приспущенным флагом, имея на борту тело капитана 2-го ранга Ткачева, замполита первого экипажа К -19, пришедшего из Североморска на смену экипажа Кулибабы. От удара во время шторма о переборку у Ткачева произошло сотрясение мозга, общий паралич, и все усилия нейрохирургов не увенчались успехом...

* * *

  1. Алексеев А. П., старшина 1-й ст.;

  2. Бабич А. Н., матрос;

  3. Борисов Ф. К., мичман;

  4. Васильев А. П., гл. старшина;

  5. Волошин Х. А., ст. матрос;

  6. Галкин Н. И., старшина 2-й ст.;

  7. Глушаков П. И., старшина 2-й ст.;

  8. Гринько В. В., матрос;

  9. Губарев В. Ф., ст. матрос;

10. Ефимов Н. А., матрос;

11. Захаров А. Н., матрос;

12. Кильдюшкин В. А., ст. матрос;

13. Кондратенков М. И., матрос;

14. Марач К. П., старшина 2-й статьи;

15. Мисько И. П., матрос;

16. Мосолов В. Е., старшина 1-й ст.;

17. Муслимов Р. Ю., ст. матрос;

18. Николаенко В. Г., мичман;

19. Новичков А. И., мичман;

20. Расюк В. В., ст. матрос;

21. Сербин И. А., ст. матрос;

22. Сидоров Л. Н., ст. матрос;

23. Ситников С. А., матрос;

24. Хрычиков В. В., лейтенант;

25. Худяков Б. Е., матрос;

26. Цыганков Л. Г., капитан 3-го ранга;

27. Шевчик М. В., матрос;

28. Ярчук С. Г., старший лейтенант.

Автономке конец, путь на базу, домой.

Мирно лодку глубины качают.

Спит девятый отсек, спит девятый жилой.

Только вахтенный глаз не смыкает.

Что он думал тогда, может, дом вспоминал,

Мать, друзей или очи любимой,

Только запах чужой мысли все разогнал.

Что такое? Несет вроде дымом.

Доложить – ерунда, не уйдет никуда,

И в центральном ведь люди – не боги.

Поздно, пламя ревет, опоздал, душу рвет

Перезвон аварийной тревоги.

Все, кто спали в отсеке и на вахте стоял,

По местам боевым разбежались,

А в девятом, кто встал, кто услышал сигнал,

За себя и за лодку сражались.

Ну а те, кто не встал, кто уснул навсегда,

Не почувствовав, как умирает,

Что за сон до того им приснился тогда,

Никогда и никто не узнает.

Ну а дым все валит, больше нет уже сил.

Гидравлические рвутся трубы.

Страх и смерть переборку восьмого открыл -

И, как видите новые труппы.

Уж введен ВПЛ, но огонь не поник.

Тщетно ищут спасенья в девятом.

Сквозь удары оттуда прорывается крик:

Что ж вы держите, сволочи, гады?

Отзывается сердце на каждый удар,

Рядом гибнут свои же ребята,

Рад открыть бы, да нет, смерть придет и сюда,

И седеют от криков в 10-м.

Не страшна тишина, нет такой тишины.

Так запомните люди живые:

Двадцать восемь парней без вины, без войны

Жизнь отдали, чтоб жили другие.

Встаньте те, кто сейчас мирно ест или пьет,

Помяните и выпейте стоя,

Наш подводный, ракетный,

Наш атомный флот

Отдает честь погибшим героям.

Хронолог аварий К-19

1961 год. Ядерный инцидент

Затеев

Корчилов

Афиши фильма «K-19: The Widowmaker»

Реакторный отсек К-19

Типичная схема атомного реактора
на подводных лодках

Два капитана: Затеев (настоящий)
и Форд (актер в фильме «К-19»)

Типичная схема атомного реактора
на подводных лодках

Проект 658, «Отель»

2003г. БС-19 перед утиллизацией.
Фото В.Ростков

Источники